Стих возраст не беда

В  XIX веке митрополит Московский Макарий, говоря о состоянии души после смерти, писал: «Должно, однако, заметить, что, как вообще в изображении предметов мира духовного для нас, облеченных плотию, неизбежны черты, более или менее чувственные, человекообразные, – так, в частности, неизбежно допущены они и в подробном учении о мытарствах, которые проходит человеческая душа при разлучении с телом. А потому надобно твердо помнить наставление, какое сделал ангел преп. Макарию Александрийскому, едва только начинал речь о мытарствах: «земные вещи принимай здесь за самое слабое изображение небесных». Надобно представлять мытарства не в смысле грубом, чувственном, а сколько для нас возможно в смысле духовном, и не привязываться к частностям, которые у разных писателей и в разных сказаниях самой Церкви, при единстве основной мысли о мытарствах, приставляются различными». Эти в высшей степени значительные слова ангела никак нельзя убывать, когда мы соприкасаемся с сообщениями о том мире. Ибо наша человеческая психика очень склонна принимать образы за действительность, в результате чего создаются совершенно искаженные представления не только о рае, аде, мытарствах и т.д., но и о Боге, о духовной жизни, о спасении. Эти искажения легко уводят христианина в язычество. А христианин-язычник – что может быть хуже?

О каких земных и небесных вещах здесь говорится? О мытарствах, которые при всей простоте их земного изображения в православной житийной литературе имеют глубокий духовный, небесный смысл. Ничего подобного нет ни в одном из религиозных учений. Даже католицизм своим догматом о чистилище исказил картину посмертного состояния человека. Чистилище и мытарства – это принципиально разные вещи. Чистилище, в представлениях католических богословов, – это место мучений для возмещения недостатка заслуг человека в удовлетворении правосудию Бога. Мытарства же – это суд совести и испытание духовного состояния души перед лицом любви Божией, с одной стороны, и дьявольских страстных искушений – с другой.

Церковное предание говорит, что мытарств двадцать – двадцать неких проверок состояния души перед, если хотите, ее родным домом, который мы называем Царством Божиим. Это двадцать ступеней восхождения к этому дому, которые могут стать ступенями падения человека – в зависимости от его состояния.

Где-то в 50-х годах умирал один епископ – старенький уже, милый, приятный человек, но духовным и подвижником его назвать было трудно. Очень показательна была его кончина – он все время озирался вокруг себя и говорил: «Всё – не так, всё не так. Совсем не так!»

Его удивление можно понять. Действительно, хотя мы все и понимаем, что там «всё не так», тем не менее невольно представляем себе ту жизнь по образу и подобию жизни этой. И ад, и рай представляем по Данте, и мытарства опять-таки в соответствии с теми картиночками, которые с любопытством разглядываем в простеньких брошюрах. Хотим ли этого или нет, но мы никак не можем отрешиться от этих земных представлений.

И, как ни удивительно, какую-то помощь в понимании этого вопроса нам может оказать современная наука.

Например, физики-ядерщики, исследующие мир элементарных частиц, утверждают, что в макромире – то есть в том мире, в котором мы живем, – нет понятий, способных адекватно выразить реальности микромира. Поэтому, чтобы как-то представить их для широкой публики, физики вынуждены находить и придумывать слова, названия и образы, взятые из нашего привычного опыта. Правда, картина подчас вырисовывается фантастическая, но понятная по своим составным частям. Ну, например, представьте – время течет вспять. Что значит – вспять, как это время может течь наоборот? Сначала утка падает, а потом охотник стреляет? Это же абсурд. Но одна из теорий квантовой механики именно таким образом указывает на процессы, происходящие во внутриатомном мире. И, кажется, мы начинаем что-то понимать… хотя и ничего не понимая.

Или взять понятие волночастицы, названное по-английски «вейвикл». Если вдуматься, то это довольно абсурдное выражение – волна не может быть частицей, а частица не может быть волной. Но с помощью этого парадоксального понятия, не вмещающегося в рамки нашего здравого смысла, ученые питаются выразить двойственный характер природы материи на уровне атома, двойственного аспекта элементарных частиц (которые в зависимости от конкретной ситуации проявляются то как частицы, то как волны). Таких парадоксов современная наука предлагает множество. Чем они для нас полезны? Тем, что показывают: если так ограничены возможности человека в познании и выражении на «человеческом языке» реальностей этого мира, то, очевидно, они еще более ограничены в понимании мира того. Это главное, что нужно иметь в виду, пытаясь осмыслить те же мытарства и вообще посмертное существование души. Реальности там совсем другие, там всё не так, как здесь.

Посмертный экзамен на добро

По церковному учению, после трёхдневного пребывания у гроба душа усопшего с 3-го по 9-й день созерцает райские обители, а с 9-го по 40-й день ей показываются адские мучения. Как можно понимать эти земные образы, «земные вещи»?

Душа, будучи по природе жительницей того мира, освобождаясь от дебелого тела, становится способной совершенно иным, свойственными ей образом, в отличие от тела, видеть тот мир. Там душе всё открывается. И если, как пишет апостол Павел, в земных условиях мы видим «как бы сквозь тусклое стекло, гадательно», то там «лицом к лицу» (1 Кор. 13; 12), то есть так, как есть в действительности. Это видение или познание в отличие от познания земного, носящего в основном характер внешний и часто чисто рассудочный, по смерти тела приобретает иной характер – сопричастности познаваемому. Сопричастность в данном случае означает единение познающего с познаваемым. Так вот душа вступает там в единение с миром духов, ибо, она и сама духовна в этом смысле. Но с какими духами объединяется душа? Можно полагать, что каждая добродетель имеет своего духа, своего ангела – так же, как и каждая страсть имеет своего духа, своего демона. Но об этом несколько позже.

Почему-то обычно считают, что душа испытывается только тогда, когда дело касается ее страстей, то есть в период с 9-го по 40-й день. Однако нет сомнений в том, что, на всё испытывается душа: и на добро, и на зло.

Так вот после трех дней начинаются своего рода испытания личности. Сначала – перед лицом добра. Душа проходит путь по всем добродетелям (по Апостолу, это «любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, кротость, воздержание» и т.д. – Гал. 5; 22). Например, душа оказывается перед лицом кротости. Воспримет ли она ее как то драгоценное качество, к которому стремилась и которое искала в своей земной жизни, хотя и не могла приобрести его в тех условиях, или, напротив, оттолкнется от кротости как от чего-то чуждого и неприемлемого? Соединится ли она с духом кротости или нет? Так, в течение шести земных дней произойдет особое испытание души перед лицом всех добродетелей.

Хочется при этом отметить, что каждая добродетель прекрасна, ибо Сам Бог есть Красота неизреченная, и душа всей своей полнотой видит там красоту этих свойств Божиих. И вот на этом, если хотите, «экзамене на добро» испытывается душа: приобрела ли она в условиях земной свободы хоть какое-то стремление к этой вечной Красоте?

И экзамен на зло

Подобное же испытание, такой же экзамен души происходит и дальше, с 9-го по 40-й день. Начинается этап, который обычно называют мытарствами. Их двадцать, и о них говорится значительно больше, чем о созерцании красоты добродетелей. Причина этого, видимо, в том, что подавляющее большинство людей неизмеримо больше порабощены страстями, нежели причастны добродетелям. Потому и времени на этот экзамен требуется больше. Здесь открывается душе вся сила каждой ее страсти – ненависти, зависти, гордости, лукавства, блуда, чревоугодия…

Мы все знаем, что значит огонь страсти – несмотря на разум, несмотря на желание добра, несмотря даже на собственное благополучие, человек вдруг подчиняется, например, безумному гневу, алчности, похоти и так далее! Подчиняется «любимой» страсти или страстям. Вот это самое и начинается там, но уже перед лицом не просто совести, не просто убеждений – а перед самой той Святыней, перед лицом той Красоты, которая только что открылась душе во всей возможной для нее полноте. Именно тут и обнажается во всей полноте та сила страсти, какую человек приобрел во время земной жизни. Потому тот, кто не боролся со страстью, а, более того, служил ей, для кого она стала смыслом его жизни, тот и перед лицом самой Любви Божией не сможет отрешиться от нее. Вот и происходит срыв на мытарстве и ниспадение души в лоно бессмысленного и ничем не утолимого огня горения страстью. Ибо в земных условиях страсть иногда на какое-то время еще могла получить себе пищу. Там же действительно открываются муки Тантала.

Кстати, начинаются мытарства с самого, казалось бы, невинного греха. С празднословия. С того, чему мы обычно не придаем никакого значения. Апостол же Иаков говорит прямо противоположное: «…язык… это – неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда» (Иак. 3; 8). А Святые Отцы и даже языческие мудрецы называют праздность и ее естественное и обычное проявление – празднословие – матерью всех пороков. Преп. Иоанн Карпафский, например, писал: «Ничто так не расстраивает обычно доброго настроения, как смех, шутки и празднословие».

Двадцать мытарств охватывают, я бы сказал, двадцать категорий страстей, не конкретных грехов, а именно страстей, в каждую из которых входит множество разновидностей грехов. То есть каждое мытарство охватывает целое гнездо родственных грехов. Скажем, воровство. Оно имеет много видов: и прямое, когда в карман к человеку залезли, и бухгалтерские приписки, и нецелевое, в своих интересах, использование бюджетных средств, и взятки с целью наживы и т.д. и т.п. То же самое и в отношении всех прочих мытарств. Итак – двадцать страстей, двадцать экзаменов на грехи.

В очень ярких, земноподобных понятиях и выражениях написано о мытарствах в житии преподобного Василия Нового, где блаженная Феодора рассказывает о происходившем с ней за гранью земной жизни. И читая ее рассказ, невольно вспоминаешь замечательные слова ангела: «Земные вещи принимай здесь за самое слабое изображение небесных». Блаженная Феодора видела там и чудовищ, и огненные озера, и страшные лица, слышала ужасные крики, наблюдала мучения, которым подвергаются грешные души. Все это – «земные вещи». В действительности же, как предупредил нас ангел, это лишь «слабое изображение», слабое подобие тех вполне духовных (и в этом смысле «небесных») событий, которые происходят с душой, неспособной отвергнуть страсти. Там всё не так!

Но почему же в таком случае так показано? Причина в том, что нет других средств предупредить еще живущего человека о тех страданиях, которые ожидают каждого попирающего совесть и истину. Например, как объяснить действие радиации человеку, не имеющему о ней никакого представления и не понимающему губительного ее действия на организм? Видимо, придется сказать, что из этого места исходят страшные невидимые лучи, язычник скорее поймет, если предупредить его, что здесь живут злые духи, или, напротив, это место священное и к нему подходить нельзя…

– Понял, человек?

– Всё понял.

Что же он понял? Не что такое радиация, не то, каким образом она действует, а самое главное: здесь серьезная опасность, нужно быть в высшей степени осторожным. Так и в случае с картинами мытарств. Да, страдания есть, и они обусловлены неправедном образом жизни.

Но блаженная Феодора говорит и о бесах, которые мучают душу за грехи.

Соединяемся с Духом Божиим или с демонами-мучителями

На основании жития преподобной Феодоры созданы целые иконографические циклы. Возможно, многие видели книжечки с картинками, изображающими различные истязания на мытарствах Фантазия у художников очень сильная, яркая, и потому картинки эти впечатляют. Когда посмотришь – чего там только не происходит: какие мучения, пытки! И мучения там действительно есть, однако носят они совсем другой характер. Это важно знать, поскольку имеет большое значение для понимания загробной участи всех людей, в том числе и нехристиан.

Итак, подходим к вопросу о действии бесов на душу в загробном мире. Очень интересную мысль по этому вопросу высказал святитель Феофан Затворник (Говоров) в толковании на 80-й стих 118-го псалма («Буди сердце мое непорочно во оправданиих твоих, яко да не постыжуся»). Вот как он объясняет последние слова: «Второй момент непостыждения есть время смерти и прохождения мытарств. Как ни дикою кажется умникам мысль о мытарствах, но прохождения ими не миновать. Чего ищут эти мытники в проходящих? Того, нет ли у них ихняго товара. Товар же их какой? Страсти. Стало быть, у кого сердце непорочно и чуждо страстей, у того они не могут найти ничего такого, к чему могли бы привязаться; напротив, противоположная им добротность будет поражать их самих, как стрелами молнийными. На это один из немногоученых вот какую еще выразил мысль: мытарства представляются чем-то страшным; а ведь очень возможно, что бесы, вместо страшнаго, представляют нечто прелестное. Обольстительно-прелестное, по всем видам страстей, представляют они проходящей душе одно за другим. Когда из сердца, в продолжение земной жизни, изгнаны страсти и насаждены противоположныя им добродетели, тогда что ни представляй прелестнаго, душа, не имеющая никакого сочувствия к тому, минует то, отвращаясь от того с омерзением. А когда сердце не очищено, тогда к какой страсти наиболее питает оно сочувствие, на то душа и бросается там. Бесы и берут ее будто друзья, а потом уж знают, куда ее девать. Значит, очень сомнительно, чтобы душа, пока в ней остаются еще сочувствия к предметам каких-либо страстей, не постыдилась на мытарствах. Постыждение здесь в том, что душа сама бросается в ад».

Мысль свт. Феофана идет в русле наставлений преподобного Антония Великого. Приведу и его замечательные слова: «Бог благ и бесстрастен и неизменен. Если кто, признавая благословенным и истинным то, что Бог не изменяется, недоумевает однако ж, как Он (будучи таков) о добрых радуется, злых отвращается, на грешников гневается, а когда они каются, является милостивым к ним; то на сие надобно сказать, что Бог не радуется и не гневается: ибо радость и гнев суть страсти. Нелепо думать, чтоб Божеству было хорошо или худо из-за дел человеческих. Бог благ и только благое творит, вредить же никому не вредит, пребывая всегда одинаковым; а мы, когда бываем добры, то вступаем в общение с Богом, по сходству с Ним, а когда становимся злыми, то отделяемся от Бога, по несходству с ним. Живя добродетельно, мы бываем Божиими, а делаясь злыми, становимся отверженными от него; а сие не то значит, чтобы Он гнев имел на нас, но то, что грехи наши не попускают Богу воссиять в нас, с демонами же мучителями соединяют. Если потом молитвами благотворениями снискиваем мы разрешение в грехах, то это не то значит, что Бога мы ублажили и Его переменили, но что посредством таких действий и обращения нашего к Богу, уврачевав сущее в нас зло, опять соделываемся мы способными вкушать Божию благость; так что сказать: Бог отвращается от злых, есть то же, что сказать: солнце скрывается от лишенных зрения».

Короче говоря – когда мы ведем жизнь правильную (т.е. праведную), живем по заповедям и каемся в их нарушении, то дух наш соединяется с Духом Божиим, и нам бывает благо. Когда же поступаем против совести, нарушаем заповеди, то дух наш становится единым с демонами-мучителями, и таким образом мы попадаем в их власть. И соответственно степени нашего добровольного согласия на грех, добровольного подчинения себя их власти – они мучают нас. И если на земле еще есть покаяние, то там уже поздно. Но не Бог, оказывается, наказывает нас за грехи, а мы сами страстями своими отдаем себя в руки мучителей. И начинается их «работа» – они своего рода хищники или ассенизаторы, очищающие окружающую среду от нечистот. Вот что происходит с душой по смерти на мытарствах.

Мытарства, таким образом, по существу есть не что иное, как своего рода проверка человека на страсти. Здесь человек показывает себя – кто он есть, к чему он стремился, чего он хотел. Но не только проверка – они и залог возможного очищения души по молитвам Церкви.

«Страсти в тысячу раз более сильные, чем на земле…»

Но, видимо, необходимо, еще раз сказать, что же такое страсть. О грехе мы знаем: к примеру, человек обманул, споткнулся, это с каждым бывает. Страсть же есть нечто другое – то, что уже тянет к себе, причем иногда настолько неодолимо, что человек не может с собой справиться. Хотя он прекрасно понимает, что это плохо, что это дурно, что это вредно не только для души (хотя о душе он чаще всего забывает), но и для тела, однако не может с собою справиться. Перед лицом совести, перед лицом, если хотите, собственного блага – не может справиться! О таком состоянии говорят – страсть.

Страсть – это действительно ужасная вещь. Посмотрите, что делают люди в безумии страсти, в рабстве страсти. Убивают, калечат, предают друг друга.

Славянское слово «страсть» означает прежде всего страдание, а также сильное желание чего-либо запрещенного, греховного – то есть в конечном счете тоже страдание. Страсти – это страдания. Христианство и предупреждает, что все страсти, будучи греховными, приносят человеку страдания, и только страдания. Страсти – это обман, это наркотик, это прелесть! По смерти и происходит выявление реального действия страстей, реальной их жестокости.

Все наши грехи совершаются, когда душа соединена с телом. Душа без тела ни добро творить, ни грешить не может. Отцы определенно говорят, что вместилищем страстей является душа, а не тело. Корни страстей не в теле, а в душе. Даже самые грубые телесные страсти коренятся в душе. Поэтому они и не гаснут, не исчезают со смертью тела. С ними человек выходит из этого мира.

Как же проявляют себя эти неизжитые страсти в том мире? Приведу мысль игумена Никона (Воробьева): «Страсти в тысячу раз более сильные, чем на земле, будут, как огнем, палить тебя без какой-либо возможности утолить их» . Это в высшей степени серьезно.

Здесь, на земле, с нашими страстями проще. Вот, я заснул – и все мои страсти уснули. Я, к примеру, так злюсь на кого-нибудь, что готов растерзать его. Но прошло время – и страсть постепенно улеглась. А вскоре и друзьями стали. Здесь с пороками можно бороться. К тому же страсти прикрыты нашей телесностью и поэтому не действуют в полную силу – вернее редко и, как правило, не очень долго так действуют. А вот там человек, освобожденный от телесности, оказывается перед лицом полного их действия. Полного! Их проявлению уже ничто не мешает, тело их не закрывает, никакой сон не отвлекает, никакая усталость не гасит! Словом – непрерывное страдание, поскольку у самого человека нет «какой-либо возможности утолить их»! Плюс к этому бесы прельщают нас и затем разжигают и многократно усиливают действие наших страстей.

Мне рассказывали, как во время Второй мировой войны после снятия Ленинградской блокады уже в тылу к огромной очереди за хлебом подбежала женщина и истерично закричала: «Я из Ленинграда». Все тут же расступились, увидев ее безумные глаза, ее ужасное состояние. Вот что такое лишь одна страсть. Страсть – это тяжелая болезнь, для излечения которой требуется большой труд и долгое время. Потому так опасно не бороться с грехом – часто повторяемый, он переходит в страсть, и тогда наступает настоящая беда не только в этой жизни, но, что в тысячу раз хуже, и в той. А когда в человеке целый букет страстей? Что с ним будет в Вечности?! Если бы только одна эта мысль глубоко укоренилась в нас, мы, без сомнения, уже совсем по-иному стали бы относиться к своей жизни.

Вот почему христианство как религия любви напоминает: помни, человек, ты не смертное, а бессмертное существо и потому готовься к бессмертию. И великое счастье христиан, что они знают об этом и могут готовиться. Напротив, перед каким ужасом оказывается после смерти неверующий и незнающий!

Двадцать мытарств выявляют состояние души человека, они ведь есть не что иное, как двадцать своего рода лакмусовых бумажек, двадцать, если хотите, экзаменов, на которых обнаруживается все ее духовное содержание и определяется ее судьба. Правда, еще не окончательная. Будут еще молитвы Церкви, будет Страшный Суд.

Подобное соединяется с подобным. Сила покаяния

Каждая ступень мытарств есть проверка силы укорененности определенной страсти в человеке, когда обнаруживается ее полная сила. Тот, кто не боролся со страстью, кто подчинялся ей, кто жил этой страстью, культивировал ее, отдавал все силы своей души на ее взращивание, – падает, срывается на этом мытарстве. И это – либо падение, либо прохождение мытарства – определяется уже не усилием воли человека, а действием преобладающего в нем духовного состояния. Игумения Арсения, одна из замечательных подвижниц рубежа XX столетия (1905), писала: «Когда человек живет земною жизнью, то он не может познавать, насколько дух его находится в порабощении, в зависимости от другого духа, не может этого вполне познавать потому, что у него есть воля, которой он действует, как когда хочет. Но когда со смертью отнимется воля, тогда душа увидит, чьей власти она порабощена. Дух Божий вносит праведных в вечные обители, просвещая их, освещая, боготворя. Те же души, которые имели общение с дьяволом, будут им обладаемы».

Иначе сказать, если мы на земле не боремся с малыми искушениями, не противостоим их давлению, то тем самым ослабляем свою волю, постепенно уничтожаем ее. И там перед лицом 1000-кратно большей силы страсти наша воля вообще уже отнимется, и душа окажется во власти демона-мучителя. Вот об этом последнем и хочется еще раз сказать.

Если мы обратимся к описанию мытарств, то всюду находим присутствующих там духов зла – в разных образах. Блаженная Феодора даже описывает вид некоторых из них, хотя понятно, что это лишь слабые подобия их подлинного существа. Самое же серьезное – мы уже подчеркивали это – в том, что, как пишет Антоний Великий, душа, покорившаяся страсти, соединяется там с демонами-мучителями. И это происходит, так сказать, естественно, ибо подобное всегда соединяется с подобным. В условиях земной жизни мы также соединяемся с людьми одного духа. Подчас удивляются – как эти люди сошлись? Потом, при более близком знакомстве, оказывается: да у них же дух один! Они единодушны. Единый дух соединил их.

Когда душа проходит мытарства, она испытывается страстью каждого мытарства, ее духами, демонами-мучителями, и соответственно своему состоянию или отторгается от них, или соединяется с ними, впадая в тяжелейшие страдания.

Есть и другая сторона этих страданий. Тот мир – это мир истинного света, в котором перед всеми откроются все наши грехи; перед лицом всех друзей, знакомых, родных вдруг обнаружится все лукавое, низменное, бессовестное. Только представьте себе такую картину! Потому Церковь и призывает всех к скорейшему покаянию. Покаяние по-гречески – метанойя, то есть изменение ума, образа мыслей, изменение целей своей жизни, стремлений. Покаяние – это и ненависть к греху, отвращение к нему.

Вот как замечательно говорит об этом св. Исаак Сирин: «Поскольку знал Бог Своим милосердным знанием, что если бы абсолютная праведность требовалась от людей, тогда только один из десяти тысяч нашелся бы, кто <мог бы> войти в Царство Небесное, Он дал им лекарство, подходящее для каждого, <а именно> покаяние, так, чтобы каждый день и на всякий миг было для них доступное средство исправления посредством силы этого лекарства и чтобы через сокрушение они омывали себя во всякое время от всякого осквернения, которое может приключиться, и обновлялись каждый день через покаяние».

Что дает истинное покаяние? Возьмите хотя бы Раскольникова из «Преступления и наказания» Достоевского. Посмотрите: он готов был идти на каторгу, даже с радостью идти, – лишь бы искупить свое зло, вернуть прежнее состояние души. Вот что такое покаяние: это действительно изменение души, ее спасение.

И даже малое стремление к добру и покаяние во зле может стать той каплей, которая склонит чашу весов к Богу. Эта капелька, или, как говорил Варсонофий Великий, этот «медный oбол», совсем вроде ничтожный, становится залогом того, что Господь соединяется с такой душой и побеждает то зло, которое присутствует в ней.

Вот какое огромное значение имеет искреннее покаяние и искренняя борьба в этой нашей жизни. Они становятся залогом спасительного прохождения мытарств.

Мы, христиане, должны быть бесконечно благодарны Богу за то, что Он заранее открыл нам посмертную тайну мытарств, чтобы мы здесь боролись со своими дурными наклонностями, боролись и каялись. Ибо если, повторюсь, у человека есть хотя бы маленький росточек такой борьбы, если есть хоть какое понуждение к жизни по Евангелию, то тогда Господь Сам восполнит недостающее и освободит нас из рук демонов-губителей. Истинно слово Христово: «в малом ты был верен, над многим тебя поставлю; войди в радость Господина твоего» (Мф. 25; 23).

Христианство дает величайшее средство спасения человека – покаяние. Господь хочет, чтобы мы и здесь, и тем более после смерти не страдали. Потому Церковь призывает: человек, пока не поздно, примись за себя…

Мы свободны творить добро и зло

Почему, говоря о посмертном пути человека, постоянно подчеркиваем, что он есть испытание души – сначала на добро, а потом на зло? Почему именно испытание?

Потому что Бог в самом творении человека дал ему Свой образ, который предполагает такую свободу, которой Бог Сам не может коснуться. Ибо Ему нужны свободные личности, а не рабы. Спасение – это свободное, по любви к истине, святости и красоте Его избрание, а не ради «духовных» наслаждений или угрозы наказания.

Почему Бог смирился до креста, а не явился миру всевластным, мудрейшим, непобедимым царем? Почему Он пришел к людям не патриархом, не архиереем, не богословом, не философом, не фарисеем, а нищим, бездомным, с земной точки зрения, последним человеком, у которого нет ни одного внешнего преимущества ни перед одним человеком? Причина этого очевидна: власть, могущество, внешний блеск, слава, безусловно, увлекли бы весь мир, все рабски поклонились бы Ему и «приняли» Его учение, чтобы получить как можно больше… хлеба и зрелищ. Христос же хотел, чтобы ничто, кроме истины, не привлекало к Нему человека, ничто внешнее не подменяло ее, не стояло на пути ее принятия. Не случайно Господь произнес такие многозначительные слова: «Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать об истине; всякий, кто от истины, слушает гласа Моего» (Ин. 18; 37). Внешние эффекты – это идолы, которые на протяжении всей истории человечества пытаются подменить собою Бога.

К сожалению, по пути внешнего, так называемого «церковного» благолепия, а точнее, чисто мирского блеска пошла во многом и церковная жизнь. Так и вспоминаются слова одного американца-протестанта, который, не только не стесняясь, но, напротив, с гордостью делился: «У нас в церкви все должно развлекать, чтобы привлечь народ». А закон духовный известен: чем больше снаружи, тем меньше внутри. Еще в начале XVI века преподобный Нил Сорский пытался защитить нестяжательность в монашестве, выступал против всякой роскоши, богатства и имений в Церкви как унижающих ее и противоестественных, но его голос не был принят, точнее, был отвергнут – процесс обмирщения христианского сознания оказался уже необратимым. И совершенно очевидно, что он и привел к расколу XVII века, Петру I, Октябрьской революции, а в конце XX века – к так называемой «перестройке». И приведет к еще худшему. Ибо Церковь является «закваской» общества, и ее духовное состояние обусловливает внутреннее и внешнее благосостояние народа.

Святитель Филарет Московский в XIX веке с горечью говорил: «Как скучно видеть, что монастыри все хотят богомольцев, то есть сами домогаются развлечения и искушения. Правда, им недостает иногда способов, но более недостает нестяжания, простоты, надежды на Богам вкуса к безмолвию». И он же: «Если бы надлежало объявить войну какой одежде, то, по моему мнению, не шляпам священнических жен, но великолепным рясам архиереев и священников. По крайней мере, это во-первых, но сие-то и было забыто. «Священницы Твои, Господи, да облекутся правдою» (праведностью)». Найдется, возможно, и сейчас святитель, который скажет подобное о современной церковной жизни.

Так вот Господь своим пришествием показал, что он есть не только величайшая Любовь; но и величайшее Смирение, и Он не может оказать никакого, даже малейшего, давления на человеческую свободу, поэтому спасение возможно каждому, кто свободно примет Бога, ответит на Любовь любовью. Отсюда становится понятным, почему так важны земные условия жизни. Только находясь в теле, человек является человеком во всей полноте и может творить добро ил зло, грешить, нарушать заповеди, или каяться и вести праведную жизнь. На земле осуществляется наша свобода, наш выбор. По смерти уже нет выбора, а происходит реализация совершенного на земле выбора, обнаруживаются плоды земной жизни. Душа просто оказывается перед лицом результата всей земной деятельности человека. Поэтому там, в ином мире человек уже бессилен изменить себя – ему можно лишь помочь. Но об этом позже.

Что же происходит в той жизни дальше, после того, как душа прошла испытания с 9-го по 40-й день?

В этот день подводится, можно сказать, первоначальный итог жизни. 40-й день, если хотите, – это первое собирание плодов земной жизни человека. Церковь учит, что душа предстает престолу Божию, перед которым происходит Божие определение о человеке. Но точно также правильно будет сказать: происходит самоопределение человека перед лицом Божиим. Ведь Бог никакого насилия ни над одной личностью не совершает. Бог есть величайшая, предельная Любовь и Смирение. Потому, когда в 40-й день душа каким-то особенным образом предстоит Богу, то, видимо, здесь ей во всей полноте открывается ее духовное состояние и происходит ее естественное соединение или с Духом Божиим, или с духами мучительных страстей. Это Церковь называет частным судом, частным определением личности.

Только суд этот необычный – не Бог человека судит и осуждает, а человек, оказавшись перед лицом Божественной святыни, сам или восходит к Нему, или, напротив, ниспадает в бездну. И все это зависит уже не от его воли, а от того духовного состояния, которое явилось результатом всей его земной жизни.

Однако определение Божие в 40-й день, по учению Церкви, – это все же не последний суд. Будет другой и окончательный, он называется Страшный Суд. На нем участь многих и многих людей, по молитвам Церкви, изменится.

Из книги «Посмертная жизнь души»

 


Источник: http://www.memoriam.ru/chto-takoe-mytarstva


Закрыть ... [X]

Шуточные поздравления с юбилеем 65 лет женщине

Стих возраст не беда Все стихи Самуила Маршака на одной странице
Стих возраст не беда Мытарства после смерти. Душа после смерти
Стих возраст не беда Стихотворные поздравления для юбиляра с
Стих возраст не беда Поздравления с юбилеем 50 лет женщине
Стих возраст не беда Стихи о маме для детей от 9-10 лет
В память о маме Cтихи умершим Веселые конкурсы и игры для корпоратива Журнал Cosmopolitan Всё просто : 16 самых красивых цветков в мире Игры с песком. Стихи детям (Поэты Прозаики Приднестровья) К чему снится Платье во сне по 90 сонникам! Если Маяковский? - philology_pro Онлайн игры Своя Игра - играть бесплатно Откровения людям Нового века - Л. И. Маслов